Ежемесячные расходы на автомобиль.

1. Бензин — до 8000 в месяц
2. КАСКО — 70 000 в год; 5 800 в месяц
3. Осаго — 10 000 в год; 800 в месяц
4. ТО — 12 000 в год; 1000 в месяц
5. Транспортный налог — 10 000 в год; 800 в месяц
6. Мойка — 1000 в месяц

Итого: в среднем 17 400 в месяц; 208 000 в год

Можно сократить расходы в два раза: без КАСКО, поменьше кататься, не мыть машину.

Это для тех, кто покупает что-то от миллиона до полутора. Будьте готовы.

Я очнулся, словно от глубокого сна, тут же забыв, что снилось. Меня внимательно изучали два чёрных глаза. Точно определить их цвет не представлялось возможным — в комнате было слишком темно. Длинные чёрные волосы склонившейся надо мной девушки щекотали щёки.
— Уже не спишь? — спросила она. Голос мне понравился.
— У тебя карие глаза? — спросил я в ответ и убрал её волосы со своего лица.
— Да. Как ты это разглядел? У тебя ведь тоже карие, — последняя фраза даже не походила на вопрос.
Я приподнялся на локтях. Небольшая кровать с белым постельным, непонятного цвета обои, куча полок, заставленных книгами. Две двери: одна на балкон, другая в коридор. Дверь в коридор была приоткрыта, там кто-то ходил, шурша тапочками. Я попытался сесть, но у меня закружилась голова.
— Не могла бы ты закрыть дверь?
— Без проблем.
Она легко выпорхнула из-под одеяла (на ней были только белые трусы) и прошлёпала босиком до двери. Закрыла её, отрезав шум, создаваемый коридорным человеком. Судя по звуку шагов девушки и характерному скрипу, пол был паркетным, причём не первой свежести. Вернулась в кровать.
— Что это за город? — спросил я.
— Москва, — ответила она, похоже, не удивившись моему вопросу. Задумалась о чём-то ненадолго, а затем нырнула под одеяло и стянула с меня трусы. Через минуту я уже жмурился от удовольствия.
Когда я захотел отблагодарить её, она пресекла мои попытки.
— Не надо, — сказала она, а затем добавила, — Уже утро.
И действительно, тёмные цвета комнаты начали окрашиваться в серовато-голубоватые оттенки. На письменном столе, к моему удивлению, оказалась небольшая газовая плита. Девушка зажгла её, поставила сковороду и плеснула масла. Откуда-то из-под стола извлекла пакет с рисом с овощами. Вывалила содержимое на сковородку, залила соевым соусом. Комнату окутал резкий приятный запах. Девушка открыла дверь на балкон, а затем вернулась к плите и продолжила колдовать над едой.
Её трусы чуть сползли с попы, открывая тёмную ложбинку (эй, да ты разваливаешься на части, амиго, гляди-ка твоя задница треснула напополам), она неловким движением подтянула их наверх, словно почувствовав мой взгляд, но лучше от этого не стало. В нижней части спины позвонки резко выделялись (верхняя часть была скрыта чёрными волосами), на плечах была россыпь маленьких прыщей, но это почему-то не портило приятности картины. Девушка полуобернулась убедиться в том, что я не заснул (грудь второго размера, не самой приятной формы), и полезла за двумя тарелками. Меня накрыло волной ощущения уюта. Наверное, я мог бы провести с ней довольно долго. Впрочем, как я мог делать такие выводы о совершенно незнакомом человеке?
— Какой это город? Извини, я не услышал твоего первого ответа, — спросил я.
— Москва, — ни удивления, ни раздражения.
Тарелку она дала мне прямо в постель, со второй ушла на балкон, по пути прикуривая сигарету. Мне захотелось выйти к ней, однако я знал, что это не то, чего хочет она сама. Да и воспоминания об Алине копошились где-то в глубине, словно мерзкие мягкие насекомые.
— Теперь иди, — сказала она, вернувшись с балкона и увидев, что я уже поел.
Я нашёл глазами мужскую одежду на спинке стула (чёрный костюм, чёрная рубашка, белый галстук) и начал одеваться, не сказав девушке ни слова.

***

Я вышел из тёмного вонючего подъезда на утренний солнечный свет. Лето. Ещё довольно свежо, но совершенно ясно, что через час воздух прогреется, и кожа перестанет покрываться мурашками под рубашкой. На скамейке перед домом сидел Кирилл и против обыкновения не улыбался. Я сел рядом.
— Привет.
— Привет.
— Откуда ты? — спросил Кирилл.
— Последнее воспоминание — из юго-восточного Китая. Потом очнулся здесь.
Кирилл залез во внутренний карман куртки. Достал коммуникатор.
— Держи. Твой.
Из подъезда вышла моя незнакомка. Чёрт, ведь я даже не спросил, как её зовут. Впрочем, и она меня. Проходя мимо скамейки она сделала вид, что видит меня впервые. Я же зачем-то подмигнул. Когда её спина под синей джинсовой курткой исчезла в зелени сквера, я вновь вернулся вниманием к Кириллу. На этот раз он заулыбался.
— Хорошая, правда? — спросил он.
Я только кивнул.

Вот и стал я взрослым и скучным. Смех больше не мой наркотик. В чём-то я уже стал профессионалом. В чём-то мне никогда уже не достичь успеха. Я думаю о том, как бы сделать так, чтобы завтра стало лучше, и теряю то хорошее, что есть уже сегодня. Я становлюсь разборчивым в своих собеседниках, мне становится от них что-то нужно. Мама старше меня меньше, чем в два раза. Моя первая кошка давно умерла. Моя первая любовь давно родила. Вот и стал я взрослым и скучным. Но в первую очередь скучным. Скучным для самого себя.

— О, Кирилл рвал и метал, — начала Стелла свой рассказ, — Чуть не сорвался на Сергее. Дагни куда-то исчезла сразу после случившегося.
— Дагни? — спросил я.
— Алина, — сказала Стелла.
После небольшой паузы она продолжила.
— Я сказала группе, что больше не собираюсь действовать их методами. И ушла. Вообще-то так ещё никто никогда не поступал, поэтому не знаю, чем мне это грозит в космических масштабах, — Стелла ухмыльнулась и прищурилась, напоминая тем самым какого-то известного актёра с моей первоначальной линии.
— Действовать их методами? — спросил я, — Чего им вообще нужно?
— Ну, изначально такие группы собираются для того, чтобы «типа» освободиться от навязанных линией рождения правил и начать движение по карьерной лестнице конструкторов миров. Однако в последнее время все наши силы были брошены на то, чтобы выяснить, кто ты такой, сорок первый.
Я рассмеялся.
— Опять двадцать пять. А нельзя было просто спросить это у меня?
— Мы спрашивали. Особые надежды были на Даг… Алину. Да только ты был не очень-то разговорчив.
— Это потому что я и сам не знаю ответа, неужели непонятно?
Стеллу этот ответ почему-то развеселил.
— Слышал, Егор? — обратилась она к моему брату, — Он не знает, почему он сорок первый.
Егор нахмурился.
— Он говорит правду. Никто из нас не должен был этого знать. Более того, никто не должен был помнить этих номеров. Что-то пошло не так.
— Ага! — передразнила Стелла, — «Что-то пошло не так». Откуда ты сам знаешь про эти номера, сороковой?
— Просто знаю и всё.
— Ладно, хватит, надоели, — я оборвал их спор, — Что теперь делать-то будем?
— Ну, у меня есть одна идея, — Стелла хитро улыбнулась, — И уверена, что тебе она не понравится.

***

«Где ты находишься?» — голос звучал у меня в голове, окружал со всех сторон. Он не был похож на голос Стеллы, но я знал, что это она. Я открыл глаза, но перед ними стояла темнота. Помахал перед глазами руками. Ничего.
— Я ничего не вижу, — сказал я, и собственный голос напугал меня. Он был чужим. С разных сторон раздались смешки.
— Вы что-то сказали, Салар? — голос принадлежал женщине, его источник находился где-то передо мной, метрах в двадцати. Что-то подсказало мне, что нужно вести себя как ни в чём не бывало.
— Нет, Екатерина Михайловна. Простите.
«Ты вообще что-нибудь ощущаешь?» — снова голос в голове. Я попробовал ответить ей, не раскрывая рта. Получилось.
«Нет, только слышу голоса. Вокруг как будто много народу, а прямо передо мной Екатерина Михайловна». «Кто это?» — спросила Стелла. «А я почём знаю? Это имя само появилось из ниоткуда».
— Тогда, может быть вы мне ответите, в каком году умер Стив Джобс, легендарный основатель корпорации «Сквар», благодаря которой нам так удачно удалось избежать катастрофы в 2078? — голос Екатерины Михайловны доносился словно из-за тонкой стены.
— В 2011, — ответил я, снова поразившись тому, насколько мне непривычно слышать звуки своей речи.
— Правильно, — сказала Екатерина Михайловна, — и сколько с тех пор прошло лет? Кто ответит в течение двух секунд, получит семь баллов на свой счёт.
— 902 года, — секунду спустя раздался звонкий детский голос справа от меня, настолько близко и громко, что я даже подпрыгнул.
— Молодец, Кирилл. Продолжим.
«Я как будто в каком-то классе. Рядом со мной сидит Кирилл, а меня самого зовут Салар. Тебе что-нибудь говорит это имя?». «Кажется, я слышала однажды это имя от Кирилла. Постарайся что-нибудь увидеть».
Но как я ни напрягал глаза, темнота никуда не исчезала.
— На этот раз ничья, — раздался шёпот Кирилла над моим ухом, — Но в следующий раз я обязательно тебя…
Конца фразы я не расслышал, что-то подхватило меня, как пылинку, и швырнуло на спину. В ушах стоял звон, было непонятно, где верх, а где низ. Ощущение очень походило на переход с линии на линию, однако я понимал, что всё ещё нахожусь в собственном сне. А ещё я знал, что баланс нарушен, хотя и не представлял, что это может значить.

Кирилл хотел закричать или заплакать, но из горла вырвался только какой-то жалкий скрип. Когда он вообще плакал в последний раз? Чаще смеялся. Промелькнувшая на лице улыбка испугала его даже больше, чем звук выстрела. В тот момент он даже не вздрогнул, а тут всё тело передёрнуло от одной мысли о том, как это смотрится со стороны. Ладони обжигал мягкий снег, такой белый в утреннем свете. А под ним, всё ещё тёплая, лежала Стелла, и снежинки таяли на её открытых глазах. Изо рта Кирилла вырывались облака пара, и это его раздражало, он хотел, чтобы ничто не мешало ему смотреть в эти глаза. Правой руки коснулось что-то мокрое и липкое. Кирилл брезгливо отдёрнул ладонь от края расплывавшейся из-под женщины лужи крови. Наконец, он оторвал свой взгляд от лица Стеллы и, пошатываясь, поднялся на ноги. Заскрипел снег.

И, да, Мила, прости, что пообещал по-любому перезвонить и не перезвонил.

Цензура.

На самом деле я никуда не пропадал. Просто не пишу ничего. Захожу периодически, читаю вас и всё ещё строю коварные планы захвата мира.

Вчера запустил вот это: The_cutest_cat_ever.com.

Заходите, выбирайте самых клёвых котов, присылайте своих. А за репост или просто ссылку в чатиках для друзей я буду очень признателен.

Я подошёл к двери и открыл её. На пороге стояла Стелла. Я почему-то даже не удивился и отошёл в сторону, впуская её внутрь. Стелла благодарно склонила голову, улыбнулась и прошла в середину комнаты, вертя головой.
— Так вот вы где спрятались, — сказала она и бесцеремонно уселась на диван.
Егор недовольно посмотрел на неё, но, не почувствовав опасности, вернулся к письму.
— Егор, это Стелла, — сказал я.
Он что-то буркнул в ответ, не поднимая головы.
— А мы знакомы, — сказала Стелла.
— Откуда?
— Кирилл проявил к тебе слишком большой интерес, и я решила поискать твои проекции. Егор всё ещё дуется на меня за то, что я его обманула.
У меня в голове начала прорисовываться интересная история. Всё выглядело так, словно события происходили со мной, однако я понимал, что это был мой брат.
Пару месяцев назад Егор совершал свою обычную вело-прогулку вокруг озера. Было очень жарко и он периодически прикладывался к литровой бутылке с водой. Впереди, у края бамбуковой рощи в тени листвы стояла темноволосая девушка с табличкой. На табличке было начертано три иероглифа и знак вопроса. Иероглифы обозначали число 41. Егор ударил по тормозам и в клубах поднявшейся пыли остановился рядом с девушкой.
— Привет, — сказала она на китайском.
— Привет, — сказал Егор, отметив про себя, что она не китаянка, — Вы откуда?
— Из России, — сказала девушка уже на русском, — Почему вы остановились?
— Число понравилось. Хотя оно и не моё.
Девушка улыбнулась, а затем протянула руку.
— Меня зовут Стелла.
— Егор.
По бамбуковой роще пробежал небольшой ветерок, зашелестев листьями.
— А какое же число ваше?
— На один меньше, — сказал Егор. Он с подозрением всматривался в карие глаза Стеллы, как будто пытался понять, как она здесь оказалась, и у него это не получалось. Стелла же сделала пару шагов к скоплению бамбуковых стволов и выкатила из-за них свой новенький чёрный велосипед.
Вспоминая этот момент я думал, что Стелла обязательно должна сесть на него боком и покатиться, не крутя педалей, однако всё пошло по более реалистичному сценарию.
— Вы не против, если я составлю вам компанию? — спросила Стелла, оседлав велосипед.
— Поехали, — сказал Егор. И они поехали.
Сначала ехали в молчании, сопровождаемым шелестом велосипедных шин. Ветер всё сильнее разыгрывался в бамбуковой роще. От этого Стелла всё чаще улыбалась, чувствуя, что заставляет Егора нервничать.
— Что привело сновидящую на мою линию? — наконец, не выдержал Егор.
— О, — изумилась Стелла, — Не многие проекции сорок первого могут похвастаться такой проницательностью. Как ты узнал? Ничего, что я на ты?
— У тебя полностью отсутствует чувство страха, а значит я общаюсь лишь с твоей проекцией. Ты на самом деле находишься на другой линии, а простым конструкторам это не под силу. И всё же: что тебе здесь надо?
— Меня заинтересовал сорок первый, — сказала Стелла, — Наша группа почему-то возится вокруг него и никто не может толком объяснить, почему. Может быть, ты знаешь ответ?
— Не понимаю, почему ты решила, что я тебе отвечу, — голос Егора сделался холодным, ветер поднялся такой сильный, что начал клонить бамбуковые деревья к земле. На небе появились первые низкие облака.
— А я и не решила. Я просто спросила. Но если тебя это так напрягает, то можешь просто забыть, что вообще видел меня.
На этих словах Стелла начала вязнуть в земле и через несколько секунд провалилась вниз вместе с велосипедом. Егор чертыхнулся, вильнул рулём и очнулся на том же месте, где впервые её встретил. Он лежал на траве, велосипед валялся рядом, из открытой бутылки вытекали остатки воды. Егор поднялся и потёр ушибленный локоть. Рядом со скоплением бамбуковых стволов он заметил белую табличку с номером.

— А в чём заключался обман? — спросил я у Стеллы сразу после того, как это воспоминание пронеслось перед моим мысленным взором.
— Сороковой не сновидящий. Поэтому единственный способ узнать у него что-нибудь важное — это попробовать сделать это через его сон. У меня это всё равно не получилось, а он обижается.
— Потому что заставить кого-то заснуть во время езды на велосипеде — это, как минимум, подло! — сказал Егор и захлопнул блокнот. Зачем ты пришла на этот раз?
— Его проведать, — Стелла кивнула головой в мою сторону, — А ещё мне теперь нельзя возвращаться назад.
Егор вскочил из-за стола, подскочил к Стелле и заглянул ей в глаза.
— Егор, это и правда она! Переместилась ко мне на линию! Что там произошло?
Стелла вздохнула, а затем озорно улыбнулась.

Если здесь есть кто-то читающий меня безответно и желающий это исправить, давайте знакомиться в комментариях.

Иногда мне бывает совсем грустно и я начинаю отвечать на спам-рассылки в корпоративном ящике. Выглядеть это может вот так:

-------
> Здравствуйте!

Здравствуйте. По заголовку письма видно, что оно отсылалось одновременно ещё минимум девятерым, поэтому первым желанием было удалить его. Такую информацию легко скрыть в любом современном почтовом клиенте. Это первая причина не сотрудничать с вами.

> Наша компания предлагает написание копирайта, рекламных текстов и т.п..

Странно видеть в письме подобный текст от компании, которая собирается писать тексты. Вы когда-нибудь в разговоре использовали фразу «написание копирайта?» Почему не написать «наша компания занимается копирайтингом?». Или «наша компания создаст качественный контент для ваших сайтов». Или «мы круто пишем тексты». Это вторая причина не сотрудничать с вами.

> Отправляю образцы наших работ.
> стоимость от 4$ за 1000 знаков.

Предложение должно начинаться с большой буквы. Господи! Как я пойму, за какой объём текста я плачу 4 бакса? Почему нельзя было вставить в это письмо пример такого текста? Он бы показал, на что вы способны, и заставил бы потенциального клиента задуматься. Никто не будет открывать файлы формата docx, прикреплённые к письму. Это третья причина.

> Мы умеем писать быстро, красиво, качественно!

Но это не имеет отношения к письмам. То есть, вы для себя нормальный текст не можете написать, а хотите, чтобы мы предложили написать его для кого-то другого.

> С уважением Клякса!

Плюс за то, что не поставили запятую после «С уважением».

> Директор:
>
> Эйсмонд Андрей Александрович
>
> +38-ХХХ-ХХХ-ХХ-ХХ
> +38-ХХХ-ХХХ-ХХ-ХХ

Это в какую страну я буду звонить по такому номеру? Партнёрам не хочется копаться в поисковиках, чтобы это выяснить (может быть, я глупый и невнимательный и не заметил слова «Харьков» в адресе). Ему можно звонить в любое время?

Не поймите меня неправильно. Я ничему вас не хочу учить. Но сколько людей ответили вам на эту рассылку, помимо меня? Может быть, я ошибаюсь на ваш счёт и это я такой привередливый, и телефон Андрея Александровича разрывается от звонков. Тогда я просто дал вам обратную связь от одного из возможных партнёров, который не хочет с вами сотрудничать по ряду объективных причин.

Прикреплённых документов не читал. А мог бы, если бы были хоть какие-нибудь тизеры в теле письма.

Буду рад ответу.

--
С уважением
Егор Камелев,
руководитель департамента веб-разработок,
Webmaster.Spb

-------

А вы когда-нибудь отвечали на спам?

Наша полиция вызывает у меня чувство опасности и страха. Я иду другой улицей, если вижу их на своём пути, напрягаюсь, проходя мимо них в метро или в других людных местах. И при этом я ни разу не нарушал закон, ни разу не находился в участке, ни разу не делал чего-нибудь такого, что могло бы заинтересовать полицейских.

При этом меня много раз останавливали. Останавливали, чтобы проверить военный билет (или призывной), подозревая, что я страшный уклонитель. Останавливали, чтобы посмотреть на мою прописку, подозревая, что я нахальный приезжий. И в случае, если бы хоть раз со мной бы не было документов или военника, то у меня были бы крупные неприятности, потому что денег бы я им не сунул.

Однажды поздно возвращался домой от знакомых. Нужно было пройти всего 200 метров до машины. Но когда я переходил дорогу, мой путь перекрыла машина, из которой вылезло несколько милиционеров и остановили меня. Один попросил документы, второй обхлопал по карманам и извлёк два мобильных телефона. «Ворованые?» — тут же поинтересовался он. «Нет», — спокойно ответил я, но внутри всё бурлило. Меня попросили выключить и включить их. Разумеется из расчёта, что если они ворованные, то я не знаю пин-кодов. И на одном телефоне я действительно не помнил пин-кода и даже не помнил, когда я его в последний раз выключал. И это автоматически делает меня преступником в глазах наших правоохранительных органов. На мою удачу, с третьей попытки удалось подобрать пин-код (перебирал все известные заводские пин-коды). Если бы не подобрал, телефон бы заблокировал сим-карту. Мне вернули документы и отпустили. Но ощущение того, что ты преступник до тех пор, пока не докажешь обратного, подарили на всю оставшуюся жизнь.

Ещё хочется добавить, что знание своих прав и обязанностей не спасёт от подозрительности и дубинки. Владение каким-нибудь видом единоборства, 100 килограммов массы или собственная дубинка только усугубят ситуацию.

Напоследок хочется сказать, что не всё так плохо. Есть много знакомых милиционеров (с нынешними полицейскими не знаком) и бывших милиционеров, которые создают ощущение безопасности в своём обществе. Они легко рассказывают о том, как создаются крыши для наркоторговцев и сутенёров, как выполняются частные заказы по убиранию неугодных начальству людей, но называют полицейских, которые к этому причастны, «плохими людьми». Ой, я, кажется, начал говорить, что всё не так плохо? На самом деле всё именно так плохо.

Вот это показалось интересным:

«AиФ»: - Можно ли сказать, что фантастика в XXI веке мутировала? Когда я читаю современные книги, вижу на страницах шоу: перестрелки, спецэффекты. Но при этом мало мыслей и ещё меньше философии.

Р. Б.: - Да, и эта мутация довольно странная. В моё время фантастика была увлечена будущим - вот откроются новые миры, полетят звездолёты, люди освоят другие планеты, которые, возможно, населены разумными существами. Сейчас больше пишут про апокалипсис: цивилизация уничтожена в ходе ядерной войны, Землю заселили кровожадные зомби. Наверное, население Земли находится в перманентной депрессии - если будущее видится только таким и каждый в своём друге подозревает врага…

http://www.aif.ru/article/print/article_id/36959

Казалось бы, в этом доме не было ничего необычного. Дом как дом. Московская двадцатиэтажка с ухоженным двором и детской площадкой. Но каждый вечер после одиннадцати люди, проходившие мимо, останавливались, разинув рты, и подолгу так стояли, не веря собственным ушам.
Всё началось, когда в квартиру n завезли старый рояль. Непонятно, каким чудом его умудрились туда впихнуть, но факт остаётся фактом. Квартиру n со всех сторон окружали соседи, как это и бывает в любом современном доме. И соседи эти были крайне недовольны тем, что из квартиры n начали периодически раздаваться неблагозвучные рояльные мотивы, явно принадлежащие какому-нибудь малолетнему отпрыску владельцев квартиры n. И всё бы ничего, но игра звучала и после одиннадцати вечера, что противоречило всяким мерам приличия и законного поведения в цивилизованном обществе.
Однако, тогда ещё милицию, никто не вызвал. Сделали хуже. Один из соседей квартиры n приобрёл барабанную установку и не преминул ей воспользоваться в тот же момент, как услышал звуки ужасной игры. Играть на барабанах этот товарищ ну совсем не умел, поэтому радиус недовольных соседей внезапно увеличился на одну ячейку.
А дальше события развивались лавинообразно. Соседи соседей покупали различные музыкальные инструменты, для того чтобы насолить друг другу, и ежедневно после одиннадцати уже весь дом издавал какофонию. Жители соседних домов начали тихо ненавидеть своих соседей и уже накатали было заявку в милицию, но отправить её так и не решились.
Дело в том, что через пару месяцев во всём этом ужасном хаосе звуков внезапно стал слышен ровный и красивый бой барабанщика. То ли парню случайно попалась в руки специальная литература, то ли к нему заехал продвинутый дружок, теперь этого и не узнаешь. Но внезапно у него стало получаться. Более того, ему это понравилось. И каждый день, после одиннадцати, он садился за барабанную установку и задавал наиотличнейший ритм.
А через неделю к нему присоединился блок-флейтист из сто восемнадцатой. За блок-флейтистом подтянулись два гитариста. За гитаристами поспел малец за фортепиано.
Музыкальная волна постепенно достигла крайних квартир и вернулась обратно к барабанщику в виде прекрасной музыки. Причём каждый раз — разной. Все импровизировали и научились слушать друг друга.
Как-то раз мы с Вано и Софушкой проходили мимо этого дома и решили дождаться одиннадцати вечера, чтобы узнать, правда ли это или байка. И вот уже половина двенадцати, но ни звука не раздавалось из чёрных окон. Однако, каждый из нас пританцовывал под какой-то невидимый ритм, не понимая, что происходит.
Всё дело в том, что история началась двадцать лет назад, и жители этого дома стали мастерами игры каждый на своём инструменте. Они внимательно слушали друг друга и превращались из мастеров в музыкантов. В настоящих музыкантов, которым уже плевать на технику и законы, которые действительно умеют слушать и передавать свои мысли с помощью своих инструментов. С годами в этой музыке возникало всё больше пауз. Почему-то паузы ценились этими необычными соседями превыше всего. Они слушали тишину и делились своей тишиной друг с другом, но это была не просто тишина, а музыкальная тишина. Больше дом не издавал ни звука, однако всё так же, после одиннадцати все пятьсот жильцов сидели за своими музыкальными инструментами, полуприкрыв веки, и играли тишину.
И это была лучшая музыка, что мы могли слышать в тот момент.

Впервые в жизни сходил к стоматологу. Было адски больно.

Снова пост для skysnail. Надеюсь, что не бояню.

А вот и ссылка.

Нам с Вано предстояло проверить одну теорию. Ей с нами поделился один опытный питерский сновидящий, настолько крутой в своём мастерстве, что мы частенько сомневались в правдивости многих его заявлений. Но на этот раз всё казалось очень даже правдоподобным. «Чтобы удерживать себя во сне на совершенно любое неопределённое количество времени, да ещё и в осознанном состоянии, вам нужно…» — здесь он сделал мхатовскую паузу, во время которой мы с Вано сидели с полными ртами томатного сока, боясь сглотнуть, чтобы не спугнуть его откровения, — «Делать что-нибудь». Мы переглянулись.
— Делать что-нибудь?
— Да. Берётесь за случайное занятие любой сложности. От ковыряния в носу до вождения авиалайнера. Главное — начать это дело и довести до конца. Фишка в том, что пока вы не отвлечётесь от него, либо не доведёте до конца, ничто во Вселенной не сможет вас остановить. Кроме смерти, конечно, но мы же знаем, что её не существует? — он подмигнул.
Проверять решили ровно через неделю. Четыре дня на отдых и набор сил и три дня — на подготовку к совместному осознанному сновидению. Ездили на одуванчиковое поле, часами валялись на траве и смотрели на плывущие по небу серые облака. Я взял на себя ответственность за создание леса вокруг нас, Вано должен был разобраться с инструментами и общей теорией. Решили строить баню. По нашим расчётам, подобное занятие должно было удержать нас в совместном ОСе в течение как минимум двух недель.
С первого раза не получилось. Придали слишком высокую важность событию и провалились в сны о совместных осознанных сновидениях. Наутро поделились впечатлениями, разошлись в показаниях и решили попробовать повторить на восьмую ночь.

Восьмая ночь.

Я оказался на поле первым. Почему-то была ночь. Вокруг поляны горели факелы, бросая причудливые тени на траву. Леса не было видно за кромешной тьмой. Через пять минут сновиденного времени (я уже готов был сдаться и отпустить хватку) приехал Вано. Приехал в буквальном смысле, сбив пару факелов и припарковавшись посередине поляны. Заглушил мотор, вылез из машины и пожал мне руку. Чтобы убедиться в том, что мы видели одно и то же сновидение, мы должны были обменяться выдуманными на ходу фразами. Моя была: «Фьюжн в виде батона». Его — «Королевский пони больно лягается».
— Перейдём сразу к делу! — сказал я и чуть было не провалился в обычный сон, запустив внутренний монолог, связанный с кучей дел, которые предстояло сделать к завтрашнему вечеру.
Вано молча открыл багажник и достал оттуда ящик с инструментами. Начали с огромной ржавой пилы. Взялись за неё вдвоём и вышли из круга факелов. Прошли метров двадцать, но деревьев всё не было. Тридцать, сорок, пятьдесят. В голове начали рождаться гадкие мелкие мысли.
— Ну и где твой лес? — спросил Вано.
С этой фразой в голове я проснулся. Затем быстренько заснул снова, но провалился в обычный сон.
Наутро контрольные фразы совпали. Вано ещё рассказал, что одиноко брёл в темноте с пилой наперевес минут пятнадцать, пока точка света от факелов не исчезла за спиной. Затем он оступился на краю какой-то пропасти и полетел вниз. На том и проснулся. Решили повторить ещё раз.

Девятая ночь.

На этот раз было светло. Лес был на своём месте, и Вано уже ждал меня с инструментами. Машины не было. Вместо ржавой пилы появилась бензопила. Я не знал, как ей пользоваться и предоставил её Вано. Сам взялся за старый добрый топор. Обменявшись контрольными фразами, мы приступили к работе. Получилось так, что дерево срубалось с одного удара, и мне лишь оставалось вовремя уворачиваться и думать над тем, под каким углом махать топором, чтобы никого не убить. В тот раз мы проснулись практически одновременно, когда одно из деревьев ожило и начало с нами сражаться. Так и не разобрались, чьих это рук было дело.

Пятнадцатая ночь.

Через три часа работы сруб был готов. Не знали, что делать дальше, но отчего-то не просыпались. Решили построить что-нибудь большее, чем баня. Обозначили границы постройки рвом.

Двадцать седьмая ночь.

В ров запустили крокодилов. Строительные материалы нам доставлялись на вертолётах. Обзавелись волшебными инструментами (вроде моего топора-быстроруба). Потеряли нить, зачем мы этим занимаемся, но настолько увлеклись процессом, что проторчали в осознанном состоянии такое количество времени, на краткое описание которого у нас ушло два следующих дня личных встреч за чашками зелёного чая.

Сорок первая ночь.

Строительство продолжалось уже третий месяц. Пришлось нанимать камнетёса, потому что из нас никто не знал, как отшлифовать стены замка. Периодически мелькали мысли, что неплохо бы прекратить это занятие, но они были незаметны на фоне безмолвного сосредоточенного труда. Было готово только три этажа и часть башен, но мы решили сразу приступить к самой интересной части — интерьеру. Дни и ночи сменялись, не поддаваясь никаким законам, длинные и короткие, дождливые и солнечные. У нас появилась инерция. Стало непонятно, как остановиться, потому что сама мысль об этом оказалась за пределами наших восприятий.

Сорок первая ночь была последней. По нашим расчётам, в одну ночь мы ужали порядка семи месяцев. Проснулись совершенно разбитыми и переполненными воспоминаниями. Часть из них приходилось вытаскивать из себя ещё в течение недели после пробуждения. Занимались перепросмотром. Мы оба начали пробуждаться в тот момент, когда на флагшток был водружён флаг нашего замка. Строительство было завершено. Что делать дальше было непонятно. Однако на процесс пробуждения ушло не меньше восьми часов сновиденного времени. Сначала мы слонялись по нашей небольшой локации, безмолвно любуясь результатами проделанной работы. Мысль «что дальше?» начала создавать некий шум, который перерос в гигантские помехи, выкинувшие нас в реальность. Но это было не просто «что дальше?», а нечто гораздо большее. Это не давало нам покоя ещё в течение месяца после пробуждения. Потому что отголоски этого «что дальше?» преследовали нас и здесь. Чтобы избавиться от этого шума, Вано плотнее занялся преподаванием и своей музыкальной группой, а я сменил место жительства и начал учиться зарабатывать деньги.

Определённого результата проведённого эксперимента по-прежнему не может озвучить ни он, ни я. Сновидящий, давший нам этот совет, исчез с радаров. Дело было в том августе. Замок по-прежнему стоит в той локации, мы иногда проводим в нём встречи нашей группы.

— Ты спишь!
Мне на плечо опустилась чья-то лёгкая рука. Я вздрогнул и обернулся, почему-то готовый к неприятностям. В лицо мне улыбалась симпатичная незнакомая девушка.
— Что? — переспросил я.
— Ты спишь, говорю! Понимаешь? Спишь!
Я был уверен, что не спал, но посмотрел по сторонам в поисках аномалий. Затем на всякий случай взглянул на руки, на девушку, сделал два глубоких вдоха и с уверенностью ответил.
— Нет, я определённо не сплю.
— Да? Ну ладно, — казалось, она была разочарована.
Девушка пожала плечами и пошла дальше по своим делам. Сумочка на плече покачивалась в такт движению её бёдер. Брр! Не спать.
Через пять минут я наткнулся на сокурсника.
— Хей! Ты хоть понимаешь, что мы во сне? — с ходу выкрикнул он вместо приветствия.
— Да вы что, сговорились что ли?
— О чём ты?
Но на всякий случай я снова собрался и сделал тщательную проверку, не сплю ли я на самом деле. Не сплю!
— С чего ты взял, что я сплю?
— Ну, не знаю, — неуверенно промямлил сокурсник и тоже внезапно куда-то пропал, затерявшись в толпе проходивших мимо аспирантов. Ага! Толпа аспирантов! Это и правда сон!
Но нет. На самом деле я не спал.
— Слууушай, знаешь что я тебе скажу? — спросила меня девушка, когда я повесил куртку на крючок и вошёл в спальню.
— Дай угадаю. Я сплю?
— Ого! Да ты сама осознанность! Правда здорово знать, что мы спим? Можем делать, что пожелаем!
Я ничего не сказал в ответ, бросил носки в угол комнаты и упал на мягкий ковёр, тупо глядя в потолок. «Это какой-то эксперимент», — думал я. Они все сговорились. Я ущипнул себя. Ни за что не поверил бы, что однажды мне придётся сделать такое, чтобы проверить, не сон ли это. Больно. Но это ничего не значит.
— Слушай, — обернулся я к девушке, но её уже там не было.
— Чего? — донеслось с кухни.
Аномалия? Нет. Просто, пока был весь в своих мыслях, не заметил, как она прошла мимо.
— Ничего, забей.

Чем всё закончилось? Всё очень просто. Той же ночью мне приснился сон, где каждый встречный говорил мне о том, что я сплю. Я делал проверку на реальность и убеждался в том, что это не сон. Силу намерения невозможно заменить силой привычки. Невозможно сделать так, чтобы кто-либо видел осознанные сны, не прилагая к этому собственных усилий. Если к вам придёт гуру и скажет, что знает, как сделать так, чтобы вы стали сновидящим, гоните его как можно дальше. И не подпускайте к себе.

Я упустил тот момент, когда расхотелось писать что-либо.

Что-то подсказывает, что это пройдёт.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Любой настоящий поэт должен жить. Должен смотреть по сторонам и пропускать весь этот кошмар сквозь себя. Он должен быть призмой, а не источником света. Оставьте это музыкантам.

«Даша, я сейчас не трезв, но мы улучшили и поправили решения для задач....... (что-то долгое долгое долгое) ... Мы работаем над этим».

Пятнадцать лет пролетели как один день. Ничего по сути не должно было измениться, но поменялось вообще всё. Самым значительным, конечно, был переезд. Пришлось покидать свою уютную трёшку, свои стеллажи с фолиантами, кресло-качалку, камин, ковры, ковры, ковры. Я ни капли не постарел. Может быть, сказались ежедневные подтягивания с окна на окно. В квартиру можно было попасть только таким способом — подтягиваясь на окнах соседей снизу. Я сам жил между третьим и четвёртым этажами. Спускаться было гораздо проще — по водосточной трубе.
Я всё ещё люблю читать. Даже больше, чем писать. Все эти книги, в красных и жёлтых обложках, они так и остались валяться там на полу.
Я пишу это потому что возможно сейчас тебе не до улыбок.
А голова обязательно пройдёт через ещё полтора месяца.

Сэм.

Специально для skysnail

Чем, по-вашему, являются котлежики?

Возьму гитару, обниму,
Схвачу тугую медь,
И будем вместе в темноте
Звенеть, звенеть, звенеть.

Свет монитора на сникших плечах,
Кулер жужжит под столом.
Есть что-то в этих бессонных ночах,
Вскормленных сонным теплом.

— Поехали сейчас в Мегу?
Артур держал Катю за руку, они медленно брели вдоль одного из питерских проспектов. Парень нарисовал перед мысленным взором часы и календарь.
— Мы же планировали ехать в пятницу? — спросил он.
— Да, но почему бы не съездить сейчас?
Артур напрягся.
— Давай вечером? Мне нужно сначала сделать кое-что по работе.
— Вечером — это во сколько?
— Ну, часов в восемь.
— Мега в десять закрывается, мы никуда не успеем.
— А чем плоха пятница?
— До неё ещё целая вечность!
Их диалог продлился ещё полторы минуты, после чего оба замолчали. Артур не сумел мгновенно отказаться от планов на сегодня, а Катя нацепила маску печали на своё красивое личико.
На работу у Артура ушло около десяти минут. «Остальное можно доделать вечером», — решил он и начал прокладывать в воображении маршрут до Меги по вечернему Питеру, не забыв при этом, что нужно заехать на заправку. Катя с учебниками засела на кухне.
У Артура было прескверное настроение. Он плохо выносил, когда Катя обижалась на его решения. Сам Артур редко рисковал обижаться на Катю. Да он вообще редко чем рисковал. Нужно было что-то делать с упадническими настроениями обоих.
— Собирайся, поедем в Мегу! — сказал Артур, представ на кухне перед Катей.
— Нет, я никуда не поеду.
— Но почему? — опешил Артур.
— Не хочу.
— Но ты же хотела?
— Я хотела поехать час назад. А сейчас я уже переоделась и села за учебники.
Для Артура это прозвучало как «слишком поздно, ты окончательно всё испортил на сегодня».
— Тебе нужно работать, — сказала Катя.
«Контрольный в лобик», — подумал Артур. В течение пяти минут он, словно столб, стоял посреди кухни и не знал, что предпринять. «Разозлиться в ответ? Слишком по-детски. Поехать самому? Обидится ещё сильнее. Махнуть на всё рукой и пойти работать? Неплохой вариант, но явно не тот, к которому я готовился. Пропасть на пару часов на улице, чтобы привести в порядок мысли? Тогда может подумать, что… что мне всё равно?» Артуру было не всё равно. Более того, он очень боялся того, что всё равно самой Кате. Если она так легко пользуется детскими приёмами (мама мне не купила игрушку, теперь можно грустить по этому поводу, а когда она сдастся и спросит, какую игрушку мне всё-таки хочется, я скажу, что теперь никакую), то либо думает, что Артура невозможно оттолкнуть от себя такими вещами, либо ей всё равно, оттолкнёт или нет. «Ну, хоть насчёт себя я уверен», — подумал Артур и надолго закрыл глаза.

Зачем?